I was eating at a Chinese buffet Saturday and this piece of wisdom within my fortune cookie really struck me.

"FRIENDS NEVER ASK FOR YOU FOR YOUR MONEY, THEY ONLY ASK FOR YOUR TIME."

I kind of thought that was neat. So people, the next time you finish your Chinese dinner and get your fortune cookie, don't throw away the filling after eating the shell---read it.

Cubicles and WAP phones sweep through Russia. Grueling American-style corporate culture ravages young people.

By MARK AMES

MOSCOW—Katya had it all. The beautiful daughter of a wealthy businessman and his academic wife, she was one of Russia’s golden youth, the privileged elite of an impoverished society.

She took her vacations in Rome and Paris. She cavorted with foreigners as a tour guide in Moscow’s Kremlin and museums. She went to rave parties, regularly consumed ecstasy and cocaine, and later, developed an impressive heroin habit. She was experiencing life as only a Hollywood star might, enjoying every minute, pushing pleasure’s limits, and feeling every delightful sensation that hard drugs and casual sex can offer.

But that changed last year after Katya graduated from a prestigious law school and took a job with the Moscow office of Schlifkin Kaplan, a respected New York law firm.

Now, there is little time for joy or pleasure. As an associate at Schlifkin Kaplan, Katya works 14-hour days that begin at eight in the morning and end no earlier than ten at night. Often, she is called in to work weekends. The grueling schedule and demands have left her with no energy to go to clubs or parties, and a body that is quickly aging. And sagging.

“I’m always deprived of sleep,” she says. “What I want most is to catch up on my sleep and be left alone.”

What’s more, there is no thought of dabbling in casual drug use or sex. She rents a one-bedroom apartment in the center of town, decorated in IKEA and Turkish furniture, making her one of the privileged few of her generation. But her single-American woman’s life, so common across the Atlantic, is not all that it’s cracked up to be.

“I can’t afford to spend a weekend doing coke or heroin and crashing, and I don’t have the energy for sex,” she explains. “I watch videos and pass out on the couch.”

And the devastation shows. In the past six months, she has put on ten kilograms, mostly in her buttocks and cheeks. She cut her hair short, and her calves have swelled in size. A photograph of Katya and her friends from the law institute stands on her IKEA dresser, revealing an entirely different person, a young, chiseled face full of life and energy. Now, her stressed eyes bear unmistakable wrinkles, while her face has become formless and fleshy.

“I used to be able to have casual sex without any problems,” she said wistfully. “Now, I don’t even know why, but even the thought of it seems wrong. I don’t have sex at all anymore. I don’t have time, and I’m afraid of the consequences.”

Employment in soul-draining Western-style firms has exploded to devastating levels over the past few years in Russia, an alarming trend which even the economic crisis has not been able to dent. With the collapse of the Soviet Union and its state-protected work culture of low-effort and low-pay, little can be done to stop the flood of American-style jobs and their attendant devastating effects on the individual. Soviet-era jobs, which allowed their employees so much time to have fun and engage in loose sex and binge drinking, cannot compete with the American-style office juggernauts and their metabolism-breaking levels of sky-high productivity.

Local firms are also synthesizing American-work-habit office cultures, complete with cubicles, stress, and overtime.

American corporate culture and work ethics, known on the street as “office serfdom” or “cubicle slavery,” have become so predominant in the post-Soviet era that it lures hundreds if not thousands of new victims every month, spreading from Siberia to the Baltic Sea, and is threatening to make inroads into small provincial towns. As company heads learn that well-educated young people can be worked to the breaking point in exchange for the promise of being able to afford a few unnecessary consumer goods, this trend is bound to only worsen.

Furthermore, as prostitution becomes increasingly frowned upon with the growing influence of puritanical American cultural values, young Russian women are bound to “turn to the cubicle,” and find themselves trapped forever.

“Home theater is easy to get now,” Katya says. “It’s a lot easier than being happy or having casual sex and taking cocaine.”

Igor, a 26-year-old brand manager for a Western multinational consumer products company, began his soul-crushing descent into American corporate culture in 1998 because he was attracted by the promise of a good salary and stability. “It’s a bizarre situation,” he says. “I could have just continued what I was doing, snorting up speedballs and going to clubs, talking all night with crazy friends, making music and borrowing off of my parents or rich friends. It was the best time of my life. But then I started to feel bad about myself, reading all those articles and seeing all those stories on TV about how bad my lifestyle was, how I was nobody if I didn’t work and make money and buy things.

“Well, here I am.”

Igor describes himself as “boring now” but realizes he has few options. “When you jump into the modern workforce, it becomes an addiction. You’re afraid of making one mistake, you’re afraid of what life would be like if suddenly you lost that one pleasure, your salary, and the consumer goods it buys. So you never leave the world of office serfdom again.

“I don’t have any fun, but I can’t imagine a life without stability, without a salary and benefits.”

The number of Russian cubicle serfs has more than quintupled in the past six years, authorities say. They estimate that Russia now has almost three million cubicle slaves working in American-style offices and parroting American-style work ethics, including 500,000 in Moscow alone who cannot remember the last time that they enjoyed their lives. And the number is rising exponentially, threatening to become as widespread as agricultural serfdom once was.

Because of the cubicle slavery epidemic, Russia is suffering from one of the world’s fastest-growing rates of “office ass,” a disease that has devastated young American women over the past decade, and is now spreading across the East. The number of new “office ass” cases in Russia last year jumped by an astonishing 350 percent, and 90 percent of the new cases were English-speaking young Russian women who caught the disease working overtime. Interestingly, nearly all of those women also cut their hair short.

The vast majority of the latest cubicle-serfdom Russians are less than 30 years old. “An entire generation will become boring, predictable, stressed, and unhappy,” warns Dr. Vadim Yorkovsky, a leading Russian sociologist.

“Nobody was expecting it to spread so quickly,” he says. “Most of those who took American-style office jobs haven’t become flabby and boring yet, but they are miserable and unpleasant to be around. They will all need to go on heavy drug and casual sex binges in the next few years. They will need to take some risks and live a little, but few if any will.”

In some regions, such as the Baltic seaport of Kaliningrad, as many as 70 percent of cubicle-slaves have large asses, he says. Moreover, they tend to eat at the city’s mushrooming overpriced ethnic restaurants, and talk only about work or consumer items, and engage in little or no true recreational activity. “They’ve almost lost the battle.”

At the current spiraling rate of increase, as many as 10 million young Russian women could be back-heavy and boring by the year 2005, according to Dr. Yorkovsky. Another 10 million young Russian men will have very stupid-sounding American accents when they speak “ze English,” work grueling hours, cease to enjoy their lives, and try hard to fit in. They will increasingly give up heavy drinking, smoking, and public displays of mirth in favor of a measured, moderate existence and careful habits.

This, in turn, would contribute to the demographic catastrophe that is causing a steady decline in the population. By the year 2050, Russia’s population could fall below 100 million, compared to its current population of 146 million, some analysts say. American-style work culture has so successfully atomized and dehumanized young Russians that they are becoming as afraid of human contact as their counterparts in the United States.

“Now that I work so hard,” says Katya, “I am no longer attractive and have no time to meet men, nor the energy. I would like to become a prostitute and worry about simple things like diseases, but I fear it is too late. I am an office serf, and I cannot break the cycle of consumption and work that it has imposed upon me. I no longer feel confident.”

Many men in Russia, rather than wasting time having to wine and dine boring fellow female office slaves, prefer to spend their nights with prostitutes. Since they too have so little time and so little to talk about, a prostitute guarantees them a return on their time/cash investment.

“I am no longer charming or interesting,” admits Igor. “Ever since I quit drugs and going out to clubs, all I can think about are expanding markets for my brand, improving distribution, direct-marketing ideas, merchandising, and the like. For me, a prostitute is the only way I can guarantee that I will get laid. Other than that, I am happy to have a cellphone with WAP capabilities.”

On the mean streets of Moscow’s gleaming new office-building-lined skyline, most cubicle slaves are aware of the office ass threat. “In the place where I work, in our ‘office,’ they say there are three girls who have it,” Katya says.

At the age of 23, her ass is lumpy, her voice is man-like, and she is recovering from chronic fatigue syndrome. Sauce from a Jack’s pizza is stuck to the corner of her mouth as she talks.

After taking the one-hour public transport ride to work, Katya is ready for another day. She mousses her cropped hair, applies her lipstick, fixes her designer horn-rimmed glasses, glances into a mirror to adjust her designer business suit, and walks into the Western-style office building, where she will earn as little as 300 rubles, (about $21) an hour.

A quarter-gram of heroin costs only 250 rubles—life back in the junkie days was easy. An Anne Klein business suit, essential to an office slave’s life, costs up to $500. The office serfs have a lot of expenses. They have to pay their taxes. And they have to maintain a pricey Western-style appearance that takes up a large percentage of their take-home pay.

“If I don’t try to appear Western and wear new clothes and cut my hair short like the other women, the boss will give you a talk and people will frown upon you, and you won’t get the promotion you need to break out of the cycle of work-and-consume,” Katya explains.

“Someday, maybe I’ll get allowed into Club XIII,” says Igor. “I’ve bought myself leather pants and wrap-around sunglasses. I know other office slaves who do that. But I’m not sure I’ll go all the way and take ecstasy or heroin, and I know I no longer have the gall to try to hit up a girl for a one-night stand. It just isn’t right.”

The corporate culture at Igor’s company has made him feel “like a cog in a wheel,” no longer an individual, but rather, a graph of upward struggle and productivity. “How can I imagine myself having fun after two years of this?”

Lyuda worked for three years at a Big Five accounting firm, but quit a couple of months after they instituted an even more dehumanizing feature into the office culture: open-plan work space. In this new Third Millennium evolution of the office plantation, cubicles have given way to totally open office spaces. No employee has a dedicated office, desk, computer, or cubicle. Firm directors can monitor them at all times, and nothing is private. Workers sit at any available desk and work on any free computer hooked up to a central server, regardless of one’s rank within the firm.

“I could no longer fool myself into believing that I was bettering myself, that I mattered,” said Lyuda. “I realized that I was indistinguishable from the office furniture, as replaceable and insignificant. Everything they taught us about the Soviet Union’s dehumanizing effect has only come true in American-adapted offices.”

But the withdrawal from work was six months of torture. “Every night you’re dreaming of being a loser and unemployed for life,” Lyuda recalls. “All day you’re thinking about it, 24 hours a day. You can’t think of anything else but the fact that you have no health benefits, no stock options, no pension plan, and no possibility of buying the latest DVD or the upcoming HDTV. You feel terrible about yourself. You feel your life is over.”

“I try not to think,” Katya says. “I try to go on working. We have to work.”

[Note To Readers: I am entering this article into the Pulitzer Prize competition, for I believe it fits in the long and venerable tradition of “harrowing tales of young adults devastated by sobriety and work” journalism. Wish me well!]

http://www.ng.ru/ideas/2000-02-22/8_freedom2.html

Тактика грубого фола

Анатолий Азаревич

15 февраля я отнес написанный мною текст на Радио "Свобода". Там это никак не прозвучало!!! Я решил обратиться в редакцию "НГ", не сочтет ли она возможным напечатать мои соображения по поводу нескольких злободневных тем. Редакция согласилась.

Ниже следует текст моего письма.

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО САВИКУ ШУСТЕРУ

Дорогой Савик!

Позволяю себе эту фамильярность, поскольку искренне Вас полюбил, когда позапрошлым летом слушал Ваши блестящие аналитические суждения о чемпионате мира по футболу. Кстати, "Третий тайм" по НТВ - пока очень слабая передача, т.к. вызвана к жизни отнюдь не футбольными интересами; в какой-то момент она, пожалуй, сможет стать интересной, но уж, конечно, после выборов.

Я к тому говорю о теплых чувствах к Вам, что позволю себе в этом письме взыскательные суждения о Вашей позиции и чтобы Вы поняли: речь идет не о вражде, а о попытке общения и понимания.

Я слушаю, когда есть время, Радио "Свобода" и, знаете, как это ни покажется странным, прихожу к выводу, что сегодня, Вы уж извините меня, "Свобода" - самая совковая радиостанция, вещающая в России.

Посудите сами. Во-первых, абсолютное единодушие, что явный признак совковости. Второе: полное отсутствие дискуссионности (скажем, вошедшее в правило у Вас приглашение Митрофанова с иным мнением дает Вам блестящий профессиональный результат - он выдает нужную "тоталитарную, имперскую ноту"). И, наконец, крайняя идеологизированность программ и совершенно неприкрытая тенденциозность.

Я помню Радио "Свобода", когда оно действительно было глотком свободы. Тогда у него была точка отсчета и, если хотите знать, то, по-моему, не идеологическая. Парадоксально, не правда ли? Ее совестью был тогда протоиерей отец Александр Шмеман. Он задавал критерий истины, а не политической сиюминутности. Тогда тема прав человека звучала как тема распятия, а сейчас - как разменная монета в борьбе за политические интересы.

Все изменилось.

Прежде всего кардинально переменилась для Радио "Свобода", так сказать, страна пребывания. Иногда актуализация банального составляет суть дела, так вот, позвольте сообщить Вам чрезвычайную новость: Россия - это не Советский Союз! Если бы сохранялся Советский Союз, от которого отпала Украина, Белоруссия и т.д., это было бы совсем другое дело. Россия тоже отпала от Советского Союза, Россия - это совершенно новое, молодое государство, реальность которого проверяется сейчас историей. Если замечательный итальянский комик Тото был потомком византийских императоров, это не значит, что Византия продолжает существовать. Сейчас каждому способному к самостоятельному анализу человеку и Вам, без всяких сомнений, ясно, что с коммунизмом покончено, если не считать, конечно, коммунистическими практически почти все европейские правительства. Была теоретическая возможность временной реставрации режима в 96-м году, и потому Запад никак не реагировал на значительно более страшную первую войну в Чечне.

Сегодня пугать страну коммунизмом - такая же нелепость, как пугать Думу Егором Лигачевым. С коммунизмом покончила история. С другой стороны, ясно, и Вам - не сомневаюсь (слишком уважаю Ваши аналитические способности), абсолютно невозможен в России тоталитаризм. Как мудро говорит Ирина Хакамада, "потому что кушать надо". Если бы был возможен тоталитаризм, не было бы и в помине никакой перестройки. Не вхожу в дальнейшие доводы, потому что обращаюсь к человеку, который понимает это лучше меня.

В новых условиях "Свобода" работает полностью по старинке: на риторике советского диссидентства, т.е. на борьбе с коммунизмом и тоталитаризмом, то бишь с покойниками. Знаете, Савик, постоянное общение с покойниками может несколько деформировать сознание.

Что означает диссидентство, если оно не запрещено? На всякий случай? Вдруг потом запретят? Разрешенное диссидентство - это какой-то абсурд, постмодернистская инсталляция для ночного клуба, это Чацкий, не изгнанный из Москвы, а вещающий под аплодисменты в программе "Глас народа", а потом отправившийся пить водку с Загорецким в тот же ночной клуб.

Диссидентство в условиях перехода от анархической свободы (включая самую страшную анархию - анархию чиновничества) к демократическому порядку означает только одно - разрушение этого процесса. Сегодняшнее оплачиваемое и резвящееся диссидентство отняло у коммунистической оппозиции ее функции 89-96-го годов, оно разрушает попытки становления демократического порядка атаками с другой стороны, оно не контролирует власть, а способствует ее неуправляемости.

"Свобода" искала свой новый голос, боясь, что ее перестанут финансировать, но не нашла. Сегодняшний новый взлет "Свободы", увы, наводит на очень грустные размышления. Структурные интересы делают ее более радикальной, чем требуют ее работодатели. Она агрессивно участвует в предвыборной кампании. Она "фолит", она нарывается, она жаждет "красных карточек", "горчичниками" уже награждена вся страна. "Объективное судейство" осуществляет западное общественное мнение и столичная диссидентская тусовка. Тактика мелкого, а сейчас уже и откровенно грубого фола приносит плоды. "Идущая к полицейской диктатуре" власть, где в каждом звене, на каждом уровне этой "диктатуры" сидят представители совершенно различных интересов и групп, где на два человека четыре мнения и пять окошек, где деньги выдают, естественно, "реагирует в нужном направлении", а вот тут-то и изюминка всей игры - забиваются голы - "ошибки Путина".

Савик! Я Вас нисколько не сужу, упаси Бог, и не разоблачаю, я просто понимаю, что это Ваша работа. Но, посудите, о каком тоталитаризме может идти речь при таком пире своеволия радиостанции американского конгресса в Москве.

Теперь о другом. Анатолий Стреляный недвусмысленно сказал, что Россия должна распасться. Я не сомневаюсь, что он искренне в это верит, как и, скажем, Валерия Новодворская (я сознательно беру крайнюю точку в этом бытующем у части российской интеллигенции мнении). Должна распасться, разрушиться, как одряхлевшая империя, а затем возродиться, пусть в ином формате, но как истинно духовное и ценное, достойное своей литературы и в целом культуры начало. Я не говорю государство, а именно начало, такой небольшой прекрасный монастырь, где-нибудь в Рязанской губернии, в есенинских краях, в Пушкинских Горах не стоит заводить Новую Россию - там Псковская губерния, тут возможны претензии Прибалтики, а ведь монастырь воевать не станет, он скромно уйдет куда глаза глядят, как и свойственно должно быть Новой России. В этом замечательном монастыре будет истинная Русь, и она станет милостивым и кротким светочем для всего мира.

Простите мне некоторое ерничанье, но, поверьте, логика - железная вещь. У каждого свой путь к такому видению (я не настаиваю на точности картинки) будущего России, и оно, это видение, имеет право на существование, а может быть, кто знает, так и будет. Может быть, Бог хочет именно этого.

А вот что если не так? И Бог не этого хочет?

Видите, я не говорю о Ваших работодателях и их интересах, я говорю по существу, обращаюсь к Вам не как к журналисту и администратору, а как к думающему человеку. А что если не так?

Как Вы думаете, почему Россия не воюет за Северный Казахстан, где живут почти одни россияне, а по территории он равен чуть ли не всей Европе? Почему Россия не воюет за Крым - такую жемчужину и ключ к Черному морю? А вот за какую-то безумную Чечню (эпитет я употребляю в Пушкинском смысле: "...Сижу ль сред юношей безумных...") почему-то воюет?

Да потому же, что Англия, когда подошел момент, не очень-то цепляясь за Индию и массу других ценнейших территорий, а вот Ольстер никогда не отдаст. За Ольстером последует Шотландия и т.д. и т.п. - и... пожалуйте в Вестминстерское аббатство проповедовать свои консервативные ценности. Это уже не имперский инстинкт, а инстинкт самосохранения. Это уже на уровне физиологии, и, поймите, это уже до последней капли крови, и вот почему ничего не дала тактика разговора о потерях.

Колонии, которые старая добрая Англия благородно отпустила на свободу, не жили 300 лет вместе с ней под монгольским игом, про британца не говорят - поскреби англичанина, получишь индуса. Может быть, стоит задуматься, что термин "россиянин" содержит более глубокий смысл, чем чисто административный, нет ли в нем признаков этнического наполнения. В молодой России (да, в 20-е годы была "Молодая Советская Россия", а сейчас "Молодая свободная Россия") избегают этнических тем на гласном уровне - боятся поссорить народы, а понять уникальный этнический субстрат, населяющий Россию, определяющий ее единство, - вот задача поважнее для будущего, чем иная экономическая и политическая проблема. Вот бы Радио "Свобода", став над схваткой, помогло бы России в смелой и гласной разработке этих тем. Неужели, Савик, выгоднее ближайшие полтора месяца видеть Россию страной, где национальная ситуация сложилась так, как ее понимает генерал Макашов.

Интеллектуальный потенциал Радио "Свобода" работает по-советски. Все отмобилизованы вплоть до окончания спортивного сезона. План игры начинает реализовываться. Соперник забивает в свои ворота великолепный гол, я имею в виду, конечно, дело Андрея Бабицкого. Орущие трибуны, однако, не заглушают голосов комментаторов. Гол забил некий "Юрий Ковтун" (да простит мне футболист использование его фамилии - я к нему прекрасно отношусь), но реально повинен, естественно, исполняющий обязанности новый председатель Союза спортивных обществ, он ведь держит дело под контролем в этой на редкость упорядоченной, "запахшей диктатурой системе".

Футбол футболом, но когда я сейчас включаю Радио "Свобода", идеально слышное, кстати, на средних волнах, то вспоминаю время борьбы "за свободу Анджелы Девис", молодой симпатичной негритянки с экзотической прической, которая вошла тогда в каждую советскую семью, благодаря усилиям радио и газет.

Я не обсуждаю самого Андрея Бабицкого, пока он не на свободе, но позволю себе заметить, что святость профессии журналиста несколько преувеличена.

Кто бы ни был "новый Юрий Ковтун", я не уверен, что он действовал только из одной старательности. Да, Путин выходец из разведки, но, поймите, Савик, он там парвеню, и есть кому ему об этом напомнить. Самое любопытное в этой истории, что Путин "не сдает козла отпущения", а это говорит о том, что он спортсмен, обладающий, представьте, рыцарским благородством (есть и такие, Вы знаете). Недаром Ельцин ему доверил свою судьбу. Путина выдвинул инстинкт самосохранения Ельцина и России. Здесь первый президент и страна едины. Очень показательно, что и Клинтон публично заявил: "С Путиным можно иметь дело".

То, что Рушайло взял вину на себя, свидетельствует, что благородство заразительно. Я не отношусь к людям, которые, увидев милицейскую форму, все знают о ее носителе. Я помню "Бодался теленок с дубом" Солженицына и о спасительных тайных звонках офицеров КГБ в самые трагические минуты. А это было время, когда в этих органах еще был относительный порядок и управляемость.

Я вижу в Путине не чиновника с рыбьими глазами, а, увы, стойкого оловянного солдатика, увы, потому что огонь разведен очень уж жаркий.

Нас ждет еще очень много "ошибок Путина", так что "Чацким из ночных клубов" будет о чем посудачить. Последняя "ошибка" может быть преподнесена даже 25 марта - ведь право на ошибку ЦИК не запрещает в нашем "стремительно движущемся к полицейскому" государстве.

Смешно, если я буду давать советы. Но нельзя пугать того, у кого задет инстинкт самосохранения. Его надо успокаивать. Передайте это Вашему начальнику. Это обаятельный, интеллигентный итальянец. Любит оперу, может быть, он поймет

С искренней теплотой при воспоминании о позапрошлогодних впечатлениях.

***************

http://www.ng.ru/ideas/2000-02-22/8_freedom3.html

СВОБОДА, СВОБОДА СЛОВА И "СВОБОДА" - 3

Вера в единообразие

Владимир Матусевич

ИЗ ОТЗЫВА в "паутинной" "Газете. Ru" о статье Bиталия Третьякова "О деле Бабицкого": "Наверное, впервые за последние две недели хоть кто-то из журналистов нашел в себе мужество не присоединиться к общему хору воплей об опасности, нависшей над всей русской свободой слова". Удручает, что здесь - не без оснований - говорится о мужестве, которое потребовалось главному редактору уважаемой газеты для того, чтобы опубликовать спокойный, безупречно аргументированный анализ ответственности за случившееся как российских властей, так и руководства Радио "Свобода". Мужество потребно тогда, когда есть хотя бы потенциальная угроза. Она и есть - угроза быть сбитым с ног стадом коллег, вдруг уверовавших, что свобода слова суть единообразие слова, и кто не с ними, тот... того...

Итак, большая группа московских журналистов приходит на помощь жертве злодеяния. И предлагает Виталию Третьякову влиться в их ряды. Он готов к этому, но при одном условии: злодеев здесь двое, значит, об обоих и говорить надо. Нет, группа ополчается на одного злодея при живейшем участии, если не под идейно-организационным водительством другого.

Дело Бабицкого, помимо прочего, впечатляющий пример того, что неукоснительное соблюдение принципов журналистской этики - не идеалистическая абстракция, но практическая мера по выживанию (подчас в буквальном смысле слова). Отказ от этих принципов стал в программах "Свободы" системным, в освещении Бабицким чеченского противостояния (с благословения редакторов) попросту провокационным: полное взаимопроникновение информации и комментариев, декларативная солидарность с одной из воюющих сторон, столь же исступленная ненависть по отношению к другой ("Мы исходим из представления, что у власти находятся мелкие опустившиеся бандиты, которые развязали бессмысленную войну").

В конце декабря Андрей Бабицкий возвращается из Чечни в столицу, прокручивает свою нашумевшую видеопленку по НТВ, утверждает в интервью электронной газете "Русский DEADLINE", что сумел ускользнуть от посланной с заданием его убить группы ГРУ, на радиостанции "Эхо Москвы" рассказывает уже о двух группах ГРУ. Росинформцентр разражается зловещим заявлением: "Радио "Свобода" ведет войну на стороне чеченских террористов". В этой ситуации ни один мало-мальски порядочный руководитель не послал бы корреспондента обратно в Чечню. "Свободовские" именно это делают. Значит, им нужна была эта достигающая запредельных градусов конфронтация. А с объявлением о пропаже Бабицкого ждали целых десять дней. Чтобы приурочить его к московскому визиту Мадлен Олбрайт. Четвертого февраля глава московской редакции "Свободы" Савик Шустер так объяснял корреспонденту программы ОРТ "Время" возвращение Бабицкого в Чечню: "Ну, во-первых, в основном это, конечно, решение самого журналиста. Он знает, на какой риск он идет. Я с Андреем это обсуждал очень часто, я пытался его отговаривать..." Комментарии поистине излишни.

В статье Третьякова задан чрезвычайно важный (не только в контексте дела Бабицкого) вопрос: "Почему радиостанция "Свобода" и ее отдельные работники ведут себя в эфире и жизни как участники политической жизни России, на территории которой они являются иностранными журналистами?" Днем позже вопрос этот обрел предметность. Одним из ораторов и, возможно, организаторов митинга в защиту Бабицкого на Пушкинской площади стал Шустер. Среди участников митинга были российские "золотые перья", многократно и подолгу изучавшие в США на американские гранты тамошнюю журналистику и жизнь. Пусть расскажут коллегам, какова была бы реакция в Вашингтоне, если бы одним из ораторов на местном политическом митинге протеста стал аккредитованный при госдепартаменте корреспондент НТВ или "Известий".

Но тут начинается превеликая путаница. У Савика Шустера ведь много ипостасей. Одна из них, если воспользоваться определением льстивого интервьюера из "Московских новостей", "новая звезда отечественной спортивной журналистики". Отечественной звезде, понятное дело, ни кодекс журналистской этики, ни правила поведения иностранных корреспондентов ораторствовать на отечественном митинге не препятствуют. Главное же, путаница с самой "Свободой" - редактор тех же "Московских новостей" считает ее "не вражеским голосом, а обыкновенной радиостанцией". Поскольку уже лет десять выражение "вражеские голоса" употребляется всегда в кавычках и стало шутливым синонимом понятия "иностранные радиостанции, вещающие на Россию", назвав "Свободу" обычной радиостанцией, редактор, надо понимать, объявляет ее нашенской, российской. Ему можно посочувствовать, но он не одинок в своем конфузе.

Сегодняшняя самоидентификация Радио "Свобода" - Радио "Свободная Европа" есть нечто смутное, нелепое, нечестное. В пресс-релизах организация именуется "частной международной радиослужбой". Если частная, кто владелец? Если международная, то почему стопроцентно содержится на деньги американских налогоплательщиков? Если русскоязычная "Свобода" не российская, а международная, то почему ее производство практически целиком (если говорить о политических программах) расположено в Москве, осуществляется российскими гражданами (исключение - вышеупомянутая звезда) и всецело мимикрирует под местный продукт? Настолько мимикрирует, что Юрий Щекочихин в одной из статей, посвященных делу Бабицкого, не находит лучшего показателя пользы, приносимой "Свободой" российскому обществу, чем ссылка на коллегу-думца, который, оказывается, с удовольствием познает все тонкости подковерных хитросплетений в Охотном ряду из передач "международной" радиостанции.

Парламентский корреспондент "Свободы", российский (американский? международный?) журналист Михаил Соколов вправе испытывать в связи с этим профессиональное удовлетворение. Более проблематичной представляется ярость, с какой топчет он на страницах "Новой газеты" "Росинформцентр - это убогое детище Агитпропа". Никто из журналистов не любит и не должен любить такого рода милитаризованные пресс-центры, коими обзаводится любое правительство, вовлеченное в военный конфликт. Но вот Соколову оставить бы другим это праведное возмущение. Он либо не осознает, либо делает вид, что не знает самоочевидного: сегодня он работает на Радио "Свобода" - Радио "Свободная Европа", президент которого весной прошлого года в специальном послании подчиненным разъяснял, что планомерная бомбежка белградского телецентра и гибель сербских журналистов под его развалинами - насущный вклад в дело глобального торжества свободы слова. Он работает на СМИ, которые активно участвовали в психологической войне в составе специального армейского подразделения. Во время операции в Югославии напичканные соответствующей аппаратурой военно-транспортные самолеты американских ВВС летали над Сербией, сбрасывали листовки и забивали местные радиочастоты специально для этой цели сработанными передачами сербской службы РС-РСЕ. Руководители правительственного "Голоса Америки", государственные служащие, наотрез отказались участвовать в акции, резонно утверждая, что репутации радиостанции будет нанесен непоправимый урон. "Частное", "международное", "независимое" РС-РСЕ с энтузиазмом легло под Пентагон.

Могут спросить: какое все это имеет отношение к защите Бабицкого от российских властных структур? Самое прямое и самое простое. Не надо было бороться за него под ручку и по сценарию "Свободы". Кому как не московским журналистам продемонстрировать в этой борьбе понимание политических и информационных реалий, а главное - профессиональное, человеческое, национальное достоинство.

И в заключение. Читая американские газеты и журналы, частенько натыкаешься в статьях на слова "Full Disclosure" (в вольном переводе - необходимое разъяснение). Автор, пишущий о том или ином ведомстве, корпорации и т.п., считает необходимым предупредить читателя, что он, скажем, работал когда-то в этой организации или обладает акциями этой компании, короче, заранее отсекает пересуды о пристрастности или сомнительной мотивированности своих доводов. Вот мое необходимое разъяснение: я долго работал на "Свободе" спецкором, главным комментатором, главным редактором, в 1987-1992 гг. директором русской службы. Пять лет назад меня выгнали, после неоднократных протестов против превращения "Свободы" в ту двусмысленную организацию, какой она сегодня стала и какой Виталий Третьяков описал ее в своей статье.

P.S. Then ask yourself who were Gaidar and other Chubaisoids before 1991?